И вдруг я увидел: вершина горы Маккэйб была окружена

сиреневым ореолом.

   Казалось, он манил меня, и глупая кинематографическая картина

встала передо мной: мы с Моной взбираемся на эту вершину. Но

какой в этом смысл?

   Мы дошли до предгорья у подножия горы. И Мона как-то бездумно

выпустила мою руку и поднялась на один из холмов. Я последовал

за ней.

   Я догнал ее на верхушке холма. Она как зачарованная смотрела

вниз, в широкую естественную воронку. Она не плакала.

   А плакать было отчего.

   В воронке лежали тысячи тысяч мертвецов. На губах каждого

покойника синеватой пеной застыл _лед-девять_.

   Так как тела лежали не врассыпную, не как попало, было ясно,

что люди там собрались, когда стихли жуткие смерчи. И так как

каждый покойник держал палец у губ или во рту, я понял, что все

они сознательно собрались в этом печальном месте и отравились

_льдом-девять_.

   Там были и мужчины, и женщины, и дети, многие в позе _боко-

мару_. И лица у всех были обращены к центру воронки, как у

зрителей в амфитеатре.

   Мы с Моной посмотрели, куда глядят эти застывшие глаза,

перевели взгляд на центр воронки. Он представлял собой круглую

площадку, где мог бы поместиться один оратор.