следующую маленькую чашечку... а из следующей маленькой чашечки

переливается в следующую маленькую чашечку... и дальше, и

дальше: рапсодия переливов, где каждая чашечка поет свою ра-

достную водяную песенку. А внизу, под всеми этими чашечками,

разверстая пасть самой большой чаши... подлинный зев Вельзевула,

пересохший, ненасытный... жаждущий, жаждущий, ждущий первой,

сладостной капли.

   Констант впал в транс, вообразив, что фонтан действует.

Фонтан превратился почти в галлюцинацию - а галлюцинации, обычно

под действием наркотиков,- это было едва ли не единственное, что

еще могло удивить и позабавить Константа.

   Время летело. Констант не двигался.

   Где-то в саду раздался гулкий лай мастифа. Это мог быть

только Казак, космический пес. Казак материализовался. Казак

почуял чужака, выскочку.

   Констант одним духом пролетел расстояние, отделявшее его от

дома.

   Дворецкий, глубокий старик в старомодных штанах до колен,

открыл дверь Малаки Константу из Голливуда. Дворецкий плакал от

радости. Он показывал в глубь комнаты, а что там, Малаки не было

видно. Дворецкий старался объяснить, чему он так радуется,