Виргиния.

   Улыбка Румфорда продолжала сиять.

   Если продолжить сравнение с вором, который роется в чужом

бумажнике: Констант вспорол даже швы в своей памяти в надежде

обнаружить что-нибудь стоящее, в секретном кармашке. Не было там

никакого секретного кармана - и ничего стоящего. У Константа в

руках остались только ошметки от памяти - распотрошенные,

жеваные лоскутья.

   Древний дворецкий, с обожанием глядя на Румфорда, корчился и

извивался в приступе раболепия, напоминая уродливую старуху,

пытающуюся позировать для изображения Мадонны.

   - Мой хо-сяин,- умильно блеял он,- мой молодой хо-сяин!

   - Кстати, я читаю ваши мысли,-сказал Румфорд.

   - Правда? - робко отозвался Констант.

   - Нет ничего легче,- сказал Румфорд. В глазах у него

замелькали искорки.- Вы неплохой малый, знаете ли,- сказал он,-

особенно когда забываете, кто вы такой.

   Он легко коснулся руки Константа. Это был жест политикана -

вульгарный, рассчитанный на публику жест человека, который у

себя дома, среди себе подобных, готов изворачиваться изо всех

сил, только бы до кого-нибудь не дотронуться.

   - Если уж вам так необходимо на данном этапе наших отношений