Лайонел Дж. Говард: Согласен. Укол, пожа­луйста.

Нэнси  (ловко делает укол): Готово, сэр.

Лайонел Дж. Говард: Итак, когда он читал Геттисберге кую речь, его ударили прямо в... (Тихо стонет и теряет сознание.)

Стони: Он... он теперь никогда не задаст свой воп­рос.

Нэнси: Все в порядке. Через десять секунд он оч­нется. Тогда и спросит.

Лайонел Дж. Говард шевелится и смотрит на Стони.

Кажется, он хочет спросить тебя... Но ты не успеешь ответить.

Стони наклоняется ближе к Лайонелу Дж. Говарду, тот снова и снова силится задать свой вопрос.

Лайонел Дж. Говард: Для... для чего живут люди? (Умирает.)

В кадре — длинный ряд мигающих свечей. Звучит печальная и медленная музыка.

В кадре — Стони, сидящий на сухой плоской земле. Вокруг него широкое пустое простран­ство. Рядом сидит котенок.

Детский голос. Вначале Бог создал Землю и сказал: «Да будет грязь». И была грязь. И ска­зал Господь: «Создам я живое из грязи, и грязь увидит, что я свершил». И Господь создал все живое, что теперь есть, и один был человек. И лишь грязь в образе человека умела гово­рить».

Стони наклоняется, чтобы приласкать кошку.

«Для чего все это?» — смиренно спросил чело­век.

«Разве все должно быть для чего-то?» — задал вопрос Господь. «Конечно», — сказал человек.

Кошка встает и уходит.

«Я предоставляю тебе самому думать об этом», — сказал Господь. И Он ушел.

В кадре — Стони, он голосует на дороге. При­ближается звук едущего автомобиля. Появля­ется пожарная машина, в ней — Ванда Джун.

Ванда Джун: Привет! Комнату для новенького.

Стони: Я мертв?

Ванда Джун: В этом нет ничего такого. Заби­райся к нам. Мы едем!.. Меня зовут Ванда Джун. Сегодня мой день рождения, но прежде чем начался праздник, меня задавил фургон мороженщика. Теперь я мертва. Я на небесах. Я не держу зла на мороженщика даже за то, что он был пьян, когда задавил меня. Меня не очень покалечило. Это было не больнее укуса шмеля. Я здесь так счастлива! Здесь так хо­рошо! Я рада, что мороженщик напился. Если бы не это, мне бы не попасть на небеса еще годы, годы и годы. Сначала пошла бы в школу, потом — в колледж. Вышла бы замуж, наро­жала детей и так далее. Здесь все счастливы: и звери, и убитые на войне солдаты, и люди, умершие на электрическом стуле, — все. Они боготворят судьбу, что привела их сюда.

Никто не жалуется. Все мы заняты игрой в карты. И если ты хочешь убить кого-то — не разду­мывай. Пойди и убей. Всякий, кого ты убьешь, расцелует тебя за это. Солдаты здесь благода­рят шрапнель, танки, штыки и пули, которые дали им возможность беззаботно проводить время: играть в карты и пить пиво.

Звучит карнавальная музыка. Шум радостной толпы. Толпа вливается на большую площадь, чтобы отметить прибытие Стони. В конце ме­лодии возникает диссонанс и на балконе по­является Гитлер. Он идет вразвалочку, раз­винченной походкой.

Гитлер: Что это за убогий экземпляр рода чело­веческого?

Стони: Что-то подобное я уже слышал.

Гитлер: Знаешь, кто я?

Стони: Знаю. И боюсь тебя. Боюсь больше, чем ко­го-либо.

Гитлер: Я — смерть, и появился, чтобы сказать тебе, что здесь я со всеми на короткой ноге. Я все­силен!

Стони (в сомнении качая головой): Вот в этом я не уверен.

Гитлер (выпрямляясь): Ты отрицаешь, что я — смерть?

Стони: Ты — тот, кого в детстве я считал самым страшным чудовищем. (Оглядывается вокруг.) А все это — то, что я в детстве считал божьим даром счастья после смерти.

Гитлер: Я смерть, я конец всего. (В сторону, са­мому себе.) И всегда был им. (Обращаясь к Стони.) Когда я всем этим людям скажу вол­шебное слово, они исчезнут навсегда. Потом я скажу волшебное слово тебе, и ты тоже исчезнешь, чтобы никогда не появиться вновь. (Обращаясь к толпе наводящим страх голо­сом.) Нет рая! Когда вы умираете, вы умираете. Вот и все. Нет ни загробной жизни...

Треть толпы исчезает.

Ни теней!

Еще треть толпы исчезает.

Ни очертаний!

Остаются только Стони и Ванда Джун.

Станьте червями, глупцы!

Ванда Джун   (жалобно): Червями?

Гитлер:  Червями, мое светловолосое тевтонское дитя.

Ванда Джун  (грустно): До свидания. Гитлер:  До свидания! Остался только один этот тип.

Стони    (отчасти   себе   самому,  вдруг прозрев): Смерть в замкнутом пространстве.

Гитлер (приходя в ярость от неповиновения): Это что такое?

Стони (поднося к голове руку): Здесь все смеша­лось... ты... они... все это... Служба контроля... луна, солнце, звезды. (Обретает уверенность и силу.) Я заставлю тебя исчезнуть.

Гитлер (пугается, но не подает виду даже самому себе): Интересно, каким образом?

Стони (склоняет голову, трясет ею, осваиваясь с новой могучей силой, которую он только что осознал в себе). Вот здесь! Мне поможет то, что здесь! (Высоко поднимает голову.) Загроб­ная жизнь существует, если мы создаем ее здесь. Здесь я могу создать все, что захо­чу... (намекая на смерть Гитлера) или уничто­жить все, что захочу.

Стони и Гитлер становятся друг против друга, как борцы.

Гитлер  (с издевкой): Жизнь против смерти?

Стони: Смерть против... творческой мысли.

Гитлер (внезапно делает магические пассы, не ка­саясь Стони, закрыв глаза, стараясь со всей данной ему силой уничтожить врага): Исчезни! Исчезни! Исчезни!

Стони корчится, падает на колени, поднимает­ся, во что бы то ни стало старается не подда­ваться. Гитлер открывает глаза и, увидев, что Стони уцелел, превращается в оплывшего старика, каким он был в конце второй мировой войны.

Кончено!

Стони (с мягким, точным жестом, тихо): Исчезни. Гитлер исчезает.

Стони (выбирается из могилы на кладбище в Бруклине. Читает эпитафию на памятнике): «Стони Стивенсон, астронавт. Все идет хорошо, неполадок нет». Я счастлив. Счастлив, восстав­ший из праха.

Голос Боконона: Смотрите, сколь изумительно деяние Господне!

Стони (он один слышит голос Боконона). Пре­красный путь, Господи. Воистину, не сам я про­делал его. Что я в сравнении с тобой?

Голос Боконона: Если хочешь почувствовать в себе больше величия, вспомни, что праху даже не пришло в голову приподняться и ог­лядеться вокруг.

Стони (встает, очищает комбинезон от земли). Я столько видел, а прочие не видели почти ничего.

«Что пользы в треволнениях... не будет им конца...

Улыбка белозубая, не покидай лица».

Идет от могилы к человеку с сенокосилкой. Громче слышен шум сенокосилки, затем он стихает.

 (Указывая через плечо на свою могилу.) Там есть памятник... Садовник  с  кладбища:  Памятник! Да мало ли их здесь!

С т о н и: На нем написано: «Стони Стивенсон, астро­навт».

Садовник  с  кладбища: Самого-то Стивенсо­на, конечно, там нет. Камень поставила его мать. Он пропал в космосе или во вре­мени. Неизвестно где.

Стони: Ясно. Там, на камне, написано...

Садовник  с  кладбища: «Все идет хорошо, неполадок нет».

Стони кивает.

Я думал, про это все знают.

Стони: Я надолго уезжал.

Садовник  с  кладбища: Его капсула упала в Тихий океан, прямо в назначенное место. Но, когда ее открыли, в ней никого не было. Только лежала записка с теми словами, кото­рые ты видел на камне.

Стони: Спасибо.

Садовник  с  кладбища: Всегда рад.

Заводит свою сенокосилку. Стони идет по кладбищу.

«Что пользы в треволнениях?

Не будет им конца.

Улыбка белозубая, не покидай лица»